Вверх страницы

Вниз страницы

Средиземье: Все эпохи мира

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Средиземье: Все эпохи мира » Чёрная книга Арды » 5. Пробуждение [AU]


5. Пробуждение [AU]

Сообщений 1 страница 30 из 131

1

Время и место действия: лагерь нолдор на северном берегу озера Митрим, 5 год ПЭ

Персонажи: Финрод, Маглор, возможны и другие

Описание эпизода и необходимые предупреждения:
АУ: В посольство за Сильмариллом отправился Маглор, а не Маэдрос, был захвачен в плен и впоследствии спасен Финродом, но не узнан им.
Первое пробуждение после спасения, первые разговоры.
События происходят спустя полторы или две недели после завершения квеста 5. Во имя мира [AU]. Все предупреждения и изменения, верные для него, верны и здесь.

Отредактировано Маглор (2016-04-22 15:07:42)

0

2

К освобождённому пленнику Финрод заходил каждый день, расспрашивал лекарей о его состоянии, просто сидел какое-то время, вглядываясь в лицо, держа за руку. Лечить сам не брался, зная, насколько выложился в двух сражениях и доверяя пока сильные чары тем из целителей, кто мог больше него.
Жизнь спасённого уже не была вопросом - он выживет, Финрод знал это, хотя пройдёт много месяцев прежде, чем роа вернёт силы, а уж фэа... Но в том, что этот нолдо будет бороться и победит, сомнений не было тоже.
Вопросом оставалось то, кто же это. Конечно, это был кто-то из верных Феанора - потому что их собственные верные ещё ни разу не попадали в плен... Мог ли это быть Канафинвэ? От одной мысли о подобном выступал ледяной пот, потому что представить себе гордого и сильного кузена вот таким Финроду было страшно; хотя любому другому он сочувствовал бы не меньше, но всё же боль родича ощущалась острее.
Сказать определённо Финрод ещё не мог; да, в мелодии фэа он ощутил знакомые ноты ещё тогда, в чёрных горах, и ощущал сейчас, но он знал и других из народа Феанора, и даже довольно близко - это само по себе не было ответом.
Придя к спасённому в очередной раз, Финрод сбросил плащ ещё за дверью и вошёл почти в домашней одежде - простой, скромной, хотя уже довольно новой; потрёпанные одежды Хэлькараксэ понемногу сменялись сотканными из местных тканей, льняными, добротными, тёплыми даже сейчас, когда с деревьев облетали листья. Впрочем, нолдор полюбили теперь тепло, а потому старались согреваться, и не только тёплой одеждой, но и огнём в очагах, ставшим таким драгоценным для многих.
Финрод опустился на стул у постели нолдо, казавшегося спящим. Насколько же лучше он стал выглядеть за десять прошедших дней!

0

3

Нолдо спал, и в этом сне была музыка.
От музыки было тепло и больно, и спящему хотелось кричать и плакать от этой боли, но тепло убаюкивало, утаскивало в мягкие глубины, лишенные времени и движения, и крик тоже засыпал, едва возникнув, лишь слезы проступали в уголках закрытых глаз.
Медленно, очень медленно в этой глубине вершилось чудо исцеления. Медленно срастались между собой призрачные лоскутья, бывшие прежде единым целым, и по мере того, как восстанавливались разрушенные связи, возвращалось и понимание звучащего вокруг мироздания.
Пока еще фэа спасенного держалась за свое роа лишь при помощи целительских чар: тело, отвыкшее за годы от всего, что составляет жизнь плоти, за время беспамятства едва научилось усваивать воду, не отвергая,  и на десятый день целители впервые рискнули добавить в нее немного меда. Но возвращение фэа к естественному состоянию само по себе приносило плоды, и в измученном существе уже на самом деле можно было угадать эльда.
Был и еще один росток, пробившийся по мере зарастания незримых ран: истинной природой фэа была музыка, и музыку эта фэа помнила и знала более, нежели что угодно другое. Музыка не должна была причинять боль, и эта боль что-то означала. Музыка говорила спящему разуму о том, что происходит вокруг, и постепенно нолдо начал узнавать некоторые мелодии, звучавшие чаще других. Одни из таких мелодий были созвучны боли, приносящей тепло и понимание, другие - воде, третьи... Третья. Такая была одна. Эта мелодия проявлялась памятью о том, что прежде был ужас и непереносимая боль, но потом они закончились.
Эта мелодия звучала рядом и сейчас. Именно сейчас.
Нолдо открыл глаза.
Тому, что окружало его, он не помнил имен, но сейчас узнавал мелодии. А сверх мелодий - лицо того, кто был сейчас рядом. Тот, кто был с ним рядом на исходе времени ужаса.
Нолдо попытался улыбнуться - он в самом деле был рад видеть этого эльда, - но  уголки губ едва дрогнули.

0

4

Впервые за все эти дни нолдо открыл глаза, и это движение Финрод уловил сразу же - и в душе шевельнулась радость.
Очнулся.
Он наклонился к нолдо, коса скользнула по плечу, падая вперёд.
- Я рад, что ты очнулся, - проговорил Финрод на квенья, медленно и раздельно. Может быть, нолдо и не понимает его, но он же говорил сам... хотя и очень странно говорил. Только отдельные слова. - Я рад, что ты жив, друг.
Кем бы ни был этот несчастный нолдо, он был другом, и Финрод, не зная даже его имени, относился к нему как к другу - потому что иначе было немыслимо.
Увидев слабое движение лица, он вгляделся внимательнее: что это могло означать? Нолдо что-то нужно? Но спустя пару мгновений Финрод понял, что это было не просьбой, а улыбкой - спасённый узнал его. На сердце стало легче - это значило, что целостность фэа хоть немного, но возвращалась, сохранилась память, сохранилось узнавание.
Мог ли Моринготто изломать фэа настолько, что она забыла бы себя? Финрод надеялся, что нет, что полное исцеление возможно.

+1

5

Звучит.
Не больно. Не страшно.
Тепло.
Не музыка... не так. Музыка, но не мелодия. Слова.
Так лучше. Так хорошо.
Нолдо снова попытался улыбнуться, немного увереннее, и получилось чуть лучше. Странно... нолдо не сразу понял, что не так, а когда понимание сложилось, улыбка на его лице стала почти настоящей. Он снова ожидал боли - помнил, что губы высохли и потрескались, - но боли не было. И дышать - получалось.
Всего, что его окружало, было слишком много, чтобы удержаться в узком луче внимания, и потому нолдо сосредоточился на лице и голосе того, кто помнился ему.
Того, кто отнял его у Тьмы?
Слово. Для того, что горячей волной перекатывалось где-то внутри, омывая сердце, не было пока еще имени, но было слово. И можно было попытаться его сказать.
Он был готов к боли в давно пересохшем горле. Был готов к тому, что несколько звуков, протиснутых через гортань, обернутся кровавым кашлем. Но ничего подобного не произошло, и слово беспрепятственно сложилось на губах и тихо, еще без голоса, с них слетело.
- Han-ta-le...

Отредактировано Маглор (2016-04-22 19:01:36)

+2

6

Конечно, целители проделали огромную работу - несравнимо большую, чем смог сделать Финрод за один раз. И видеть, что теперь несчастный нолдо не хрипит на каждом вдохе и не мучается явно от малейшего движения было радостно, очень радостно.
А нолдо улыбался, улыбался уже явственнее, радуясь чему-то, чего Финрод не мог в точности понимать - но от того, что этот несчастный мог теперь радоваться, защемило сердце. Это было первым знаком исцеления.
Странно, он видел много, очень много боли, так много, что, казалось, невозможно по-прежнему пропускать её через себя - эту боль каждого, кому плохо, и радость за каждого исцелённого, ведь где-то должен быть предел, за которым привыкаешь к такому? Финрод порой думал, что этого предела достиг, а потом понимал - нет. Он чувствовал, что в глазах сейчас выступят слёзы - от сочувствия и радости сразу - но понимал, что нолдо это может испугать, если он вспомнит, что такое - влага в глазах, и сумел удержаться.
И только поэтому смог заметить, что губы нолдо шевельнулись по-новому, уже не в улыбке, и наклонился ниже, стараясь разобрать слово. Воды? Чего-то ещё?
Но слово было не просьбой, а благодарностью. Финрод улыбнулся в ответ тепло и очень осторожно, помня, как дёргался нолдо там, на севере - коснулся его плеча через одеяло.
Слов всё равно не было.

0

7

Тепло. Спокойно.
Взгляд.
Прикосновение?
Да. Именно так. Все так.
Не больно.
Непривычно.
Нолдо немного повернул голову - так, чтобы хоть краем глаза видеть прикасающуюся руку. Не знать достоверно, кто или что прикасается, и зачем, было все еще страшно. Он не мог пока собрать этот страх ни в слова, ни в зримые образы - слова рассыпались на отдельные звуки, образы и световые пятна сливались в неразделимую темную пелену. Но где-то в глубине этой темной осыпи мир рушился и распадался на осколки, и потому нолдо отшатывался раз за разом.
Видимое же прикосновение казалось безопасным. Не так: было безопасным, ведь прикасался не кто-то неведомый, и тем более не кто-то опасный, но тот, кого уже точно можно было не бояться.

0

8

Раз нолдо не дёрнулся и не напрягся, убирать руку Финрод не стал, а задержал её на плече и потом осторожно, не нажимая, повёл по руке к локтю. Всё хорошо, говорило его прикосновение. Всё хорошо, и бояться не надо - я не причиню боли. Теперь уже никакое касание не причинит, разве что невольно - и нестрашно.
Как говорить с этим несчастным и говорить ли вовсе, Финрод пока не вполне понимал и действовал, опираясь на чутьё. Казалось, что нолдо не просто трудно говорить, но что он как будто и не может говорить, забыл, как это делается. Почему-то после всего, что Финрод видел, в это верилось легко, даже такой невероятный кошмар выглядел... возможным.

Всё-таки в первый раз Финрод не решился долго утомлять нолдо, и потому довольно скоро встал.
- Я уйду сейчас, но вернусь, - пообещал он. - Вернусь завтра. Отдыхай, друг.
И вышел, улыбнувшись на прощание.

На следующий день Финрод пришёл снова, и через день. Он видел, что нолдо узнаёт его, и радовался.
- Ты помнишь меня? - осторожно спросил он, наклонившись к постели выздоравливающего, чтобы услышать даже самые тихие слова ответа.

0

9

Целители больше не погружали спасенного в сон чарами, но он все равно в основном спал: запредельная усталость тела брала свое. Лишь несколько часов между восходом солнца и полуднем свет падал на его постель и неизбежно будил его, но после нолдо снова проваливался в сонное забытье - по счастью, пока еще без видений.
И каждый день к нему ненадолго приходил тот, кто вернул его к жизни. Разговаривал, прикасался - не помногу, позволяя привыкнуть к обращенной речи, к прикосновениям не ради перевязок. Когда знакомая мелодия снова потекла рядом, на расстоянии нескольких ладоней, нолдо открыл глаза: хотя он и не спал, глаза не без труда приучались снова смотреть.
Нолдо поморгал, приноравливаясь к дневному свету, и улыбнулся. Этому гостю он был рад - чистой беспримесной радостью, не омрачаемой болью от чар или странными, но не слишком приятными ощущениями от снадобий.
- Да, - проговорил он, пока еще очень тихо. - Помню. Ты меня... спас?
Слова еще плохо повиновались разуму, и не во всем, что просилось на язык, нолдо был уверен. Память пока еще напоминала тонкую сеть - впору руку в ячеи просовывать, не задев бечевы.

0

10

Окно в комнате выздоравливающего не закрывали, чтобы слабые и неяркие лучи осеннего солнца могли попадать в комнату; они уже не резали глаза и не могли навредить, а помочь - могли.
Финрод улыбнулся, услышав уже связный ответ. Говорить нолдо мог, и это было хорошо, но вот память...
Не всё сразу. По сравнению с тем, что было всего лишь две седмицы назад - победы были огромны.
Но как же больно понимать, сколько осталось до окончательного исцеления!
- Да, - подтвердил Финрод - и воспоминание, и выбор слова были верными. - Я - и орёл Владыки Манвэ.
Взгляд оставался тёплым, но стал внимательнее - теперь Финроду было важно понять, как и на что отреагирует нолдо, какие слова пробудят воспоминания, а какие прозвучат лишь набором звуков.
- А раньше? - осторожно спросил он. - Моё имя - Финдарато. Ты помнишь меня? В Амане?
Имя. Имя - сильное оружие. Если бы точно знать, кто этот нолдо...
В глубине души Финрод боялся назвать имя кузена, и не знал, чего боится больше - что нолдо узнает это имя или что не узнает. Это мог быть Канафинвэ, Кано, кузен, и сама мысль об этом язвила; это мог быть Кано, забывший своё имя, и это было бы мучительнее. Но это мог быть и не  Канафинвэ, и, значит, задуманное ещё не исполнено, и прежний замысел остаётся невыполненным, и если в первый раз отправляться на север было страшно, но посильно, то теперь Финрод знал, что встретит его там, и не был уверен, что в сердце хватит надежды, чтобы отважиться второй раз испытать свою судьбу.
Едва ли орёл придёт на помощь наглецу, второй раз повторившему безумие.

0

11

Фин-да-ра-то...
Ман-вэ...
А-ман...
Эти слова - эти имена - смутно отзывались где-то глубоко, но в такие глубины спасенный пока не мог заглянуть: слишком смутно, слишком сумрачно, слишком давит. Слишком страшно? Отчасти да: столь глубоко в невосстановленной пока памяти лежали и годы во Тьме, и вряд ли там могло быть что-то радостное. Нолдо не помнил, что именно так страшит его в прошлом, но знал, что не готов пока встретиться с этим страхом.
Не сейчас.
Тем же самым явственным "не сейчас" отзывались и два из трех названных имен. Манвэ. Аман. Не сейчас. Что-то было сделано там и тогда... что? кем? и с кем? Слишком глубоко...
Столь сильные эмоции были для спасенного неожиданностью, и скрывать их от Фин-да-ра-то ему даже в голову не пришло. На миг он прикрыл глаза, утомленный внутренней бурей, но тотчас, словно звонкое сияние под веками, услышал - третье имя, имя его спасителя, звучало для него иначе.
Выходит, я знал его? Знаю?
Осторожно он попытался выговорить это иное звучание имени, словно пробуя звуки на вкус:
- Ар-та-фин-дэ. Было так.

0

12

Вглядываясь в лицо нолдо, Финрод видел, что слова находят какой-то отклик, но неявный. Как будто тот помнил их, но не помнил значения...
А значит, нолдо не помнил о мире, о себе и о прошлом почти ничего.
Страшно.
Насколько же велика сила Моргота, и что он мог сделать со своим пленником, чтобы добиться такого?!
Увидев закрытые глаза, Финрод коснулся ладони нолдо осторожно, успокаивая его. Не помнит - не нужно... отзвуки не пропадут, струны задеты, и рано или поздно мелодия зазвучит. Однако, к удивлению Финрода, тот всё же вспомнил...
Артафиндэ.
Он всегда предпочитал, чтобы его звали на телерийский манер, и в целом это желание уважали; если кто и использовал нолдорин, то только те, кто стремился во всём следовать нолдорскому...
Сомнений почти не оставалось, но горло сжало от осознания.
- Да, было так, - через пару мгновений отозвался Финрод.
Помолчал и негромко спросил:
- Макалаурэ?

0

13

Макалаурэ...
Яркое, золотое, звонкое, многоголосое, переливающееся тысячей разных звуков. Навсегда утраченное. Непереносимое.
Это было.
Яркое, золотое, текущее сквозь сердце и разум расплавленным металлом, обжигающее, вспыхивающее перед глазами видениями прошлого.
Это был я?
Пламя, охватившее мачты, достигающее темных мутных небес. Пламя, вспыхивающее на руках, мгновение назад державших еще живое тело. Пламя, сминающее строй воинов, кричащее, поющее, воющее...
Больно, как же больно...
Воплощенная тьма, переламывающая фаланги пальцев, как тонкие прутья. Тьма, рушащаяся со всех сторон лавиной звуков, чудовищной музыкой, воссозданным в звуке ужасом, разрушением, ненавистью.
Это было со мной?..
Нолдо напрягся перетянутой струной, замер, словно от невыносимой боли, пальцы непроизвольно сжались, из-под зажмуренных век катились слезы. Он хотел кричать - но не мог протолкнуть через горло, стиснутое спазмом, даже глоток воздуха.

+2

14

Финрод сам не знал, какой реакции на имя ждал - но больше всего боялся сейчас, что нолдо не отреагирует никак, не узнает его, что это всё-таки не Кано... или, что даже страшнее, уже-не-Кано.
Но реакция была - и стало ясно, что одним именем Финрод попал в цель, попал очень больно и жестоко. Он видел, как несчастный напрягся, будто тело свело судорогой, но это была боль души, а не тела.
Можно ли было иначе? Финрод не знал. Но имя вернуло хоть часть памяти, к добру или к худу, и это было правильно - потому что избавить от воспоминаний здоровую фэа невозможно, даже если пережитое ей привело её в столь ужасное состояние, можно только научить существовать с этими воспоминаниями, и Финрод был обязан сделать для... для Макалаурэ, теперь уже несомненно - именно это.
Он быстро опустился на колени рядом с постелью, так, чтобы суметь обнять кузена.
- Всё хорошо, - негромко позвал Финрод. - Макалаурэ, Кано, всё уже хорошо.
Что происходило с кузеном на самом деле, он не знал, но потянулся к нему разумом, пытаясь снова коснуться его фэа и согреть, защитить, поддержать, осветить путь из мрака.
- Я рядом, - и словами, и мыслью.

+1

15

Бесконечный и безжалостный поток образов и звуков захватил его и понес. Ни вдохнуть, ни обернуться не было возможным в этом стремительном потоке, оставалось только покоряться его силе и власти - бездумной и непреклонной, какой только и бывает стихия на этом берегу...
На этом берегу?
Стихия? Всего лишь проявление одной из действующих сил мира, не вся эта сила со всей ее мощью, жаждой, разумом, стремлением?

Берег распадался на образы, как будто слово расслаивалось, подобно сланцевой залежи. Берег - огромного пролива, через который не дойти на одном только парусе. Берег - озера, вдоль которого стоят шатры, идут квэнди, летит ветер. Берег - золотого обжигающего потока памяти, полупризрачный, полупрозрачный, сквозь дымку которого смутно видно того, кто разбудил этот поток и вверг спасенного в его пучину.
Он протягивает руки?
Он хочет быть рядом?

Золотая волна накрыла фэа, бессильно барахтающуюся меж воспоминаний, и вместе с нею - того, кто силился его удержать.

+1

16

Осторожно обнимая кузена, Финрод пытался снова, как там, на севере, защитить его и заслонить. Но теперь он мог легко и без усилий снять аванирэ и почувствовать тот поток, который волок за собой Канафинвэ - поток воспоминаний, хлынувший, как вода в горной речке пробивается весной из оков льда.
Эта волна может захлестнуть и уволочь слабого, но Финрод уже не был слаб; он крепко удерживал кузена, не позволяя тому захлебнуться этой памятью, но давая увидеть то, что рвалось наконец на свободу из запертых прежде комнат памяти.
"Всё хорошо, Канафинвэ, брат мой. Ты вспомнишь себя."
Здесь, в этом потоке, была серебряная нить, накрепко удерживавшая их обоих на поверхности - чтобы не сшибло с ног, не проволокло по дну.
Уже не ручей - морская волна.
Но она тоже не уволочет того, кто крепко стоит на ногах.
"Я держу. Всё хорошо. Возвращайся, брат."

0

17

Вне всякого сомнения - он еще дышал... не так. Не "еще". Просто - дышал, и мог слышать, и мог понимать: это его имя, его воспоминания, его прошлое. Все это было с ним.
С ним ли это было? Он ли - тот, кого называли Макалаурэ и Золотым Голосом? Если так, то не чудовищной ли насмешкой звучат теперь такие имена?
Что из этого было, а что привиделось в бреду?
Горел ли его младший брат на палубе одного из гибнущих кораблей? Тонул ли в полынье Финдарато? Вправду ли Майтимо сошелся в поединке с бывшим другом - и даже если так было, кто на самом деле остался в живых? Погиб ли государь Финвэ, погиб ли отец?
Что из этого увидел и Артафиндэ... Финдарато, снова несущий его на руках через круговерть звуков и образов, через хлесткий непрекращающийся поток?
На то, чтобы разобраться, не хватало сил.
Нолдо наконец смог вдохнуть достаточно глубоко, чтобы легким хватило воздуха на звук. Слова поначалу не удавались, но с третьей или четвертой попытки получилось сказать:
- Hantale... Не теперь. Дай... время...

0

18

Поток образов захлёстывал - что-то Финрод уловил, что-то разобрать и различить не смог. Канафинвэ видел что-то жуткое - смерти, реальные, как ужас Форменоса, и, видимо, навеянные мороком, потому что видеть мелькнувший лёд он не мог никак...
Но всё-таки эта волна остановилась, улеглась и успокоилась, оставив обоих нолдор обессиленными, но не захлебнувшимися.
Финрод разжал объятия, но ещё придерживал кузена, пока тот пытался отдышаться. Потом взял со столика у постели кубок со слабым целебным настоем.
- Конечно, - кивнул он. - Ты начал вспоминать, и теперь ты вспомнишь правду, а я помогу. Но сейчас тебе нужен отдых.
Осторожно проведя рукой по одеялу, Финрод накрыл плечо кузена.
- Хочешь пить? - предложил он.
В душе ещё всё было перевёрнуто и взбаламучено осознанием происшедшего - Финрод и сам нуждался в передышке. Канафинвэ... Что же могло случиться с гордым Песнопевцем, что довело его до подобного? Насколько же на самом деле могуществен и жесток их враг...
Но если он, Финрод, не зная и не догадываясь, встретил того, кого искал, так легко, так сразу - не значит ли всё же это, что Тьма не так сильна, как мнит о себе, что её можно одолеть, пусть не своей силой, пусть с помощью...
Мощь Моргота огромна - больше, чем нолдор могут представить себе. Но в чём их эстель - в собственных ли силах? Или в ином, в том чуде - в тех чудесах! - случившихся с ним на севере? Для себя Финрод знал и понимал ответ.
Ему было страшно и горько при мысли о тех, кто, может быть, ещё оставался в плену - и о тех, кто в будущем переживёт столь же страшные муки. Но надежда была - надежда не на собственные силы, что вела через Хэлькараксэ, нет, более прочное и вечное упование.

0

19

Пить... хочешь пить...
Слова рассыпались, едва касаясь слуха - почти так же, как прежде, когда он не помнил своего имени, - но теперь это были всего лишь усталость и ошеломление от водоворота вернувшейся памяти, такие же, какими были бы у любого пловца, захваченного стремниной и выброшенного затем на берег. Или - вытащенного.
Артафиндэ и сам дышал тяжелее и чаще, чем в начале своего пребывания рядом, и говорил... да, это он сейчас предлагал пить. И пить Макалаурэ очень хотелось, горло болело, словно ободранное криком... впрочем, почему "словно"? Скорее всего, кричал он немало... и после того помнил немалое время жажды.
- Д-да, - так же тихо выговорил он.
Губ коснулся край обливного кубка. Горьковатый прохладный настой омочил губы, горло... даже дышать стало легче. Но как же теперь хотелось спать... Макалаурэ едва ощутил, как Артафиндэ укладывает его, укрывает заново одеялом, поправляет что-то возле постели. Глаза закрывались сами собой, даже свет, казалось, убаюкивал.
Спать...
Вернувшегося целителя Макалаурэ не услышал. Не проснулся он и тогда, когда ему меняли повязки, и приход кузена назавтра тоже проспал. Почти двое суток его было невозможно разбудить, даже когда целителям казалось, что его обуревают кошмары. Отчасти это было верным, и нолдо был бы рад выбраться из вереницы чудовищных видений, но роа требовало сна, и разуму пришлось подчиниться.

0

20

Напоив кузена, Финрод помог ему лечь и ещё посидел с ним, пока Макалаурэ спал - тяжёлым, но глубоким сном.
Он пришёл на следующий день, а потом снова. Будить кузена не разрешал, давая тому отдохнуть как следует - несмотря на явно недобрые сны. Петь лишний раз Финрод не решился, но сидел рядом и негромко рассказывал, вместо песни сплетая словами светлые образы. Покой. Тишина. Шепчущиеся вечные леса, запах смолы и хвои, шорох мха. Ровная гладь озера, изумрудные стрекозы, шелест камышей. Безмятежный покой садов, запах яблонь и мяты, скрип ветвей.
Финрод понимал, что прежде всего в исцелении нуждается фэа, а роа догонит её, если получит шанс; точно так же он понимал, что исцеление роа при измученной фэа будет сложным и едва ли полным.
И если раны роа могли исцелить лекари, то вернуть память и жизнь фэа будет стократ труднее, одним искусством целителя этого не достичь, думалось Финроду. Нужно большее, нужна личная связь.
По крайней мере, Канафинвэ верит ему. Он попытается.
В очередной свой приход Финрод заметил, что кузен не спит, и подошёл к нему, улыбаясь.
- Здравствуй, Кано.

0

21

Пробуждение было медленным и почти спокойным. В сравнении с теми событиями, что приходили во сне - более чем спокойным. Теплый свет уверенно разливался по комнате, согревая, но не мешая спать - такой же теплый, как во сне, навеянном словами друга. Ныли виски - но отстраненно, словно отдельно от него самого. Голоса долетали откуда-то из-за приоткрытой - так ли? - двери, ровные и бестревожные. Его, кажется, решились оставить одного - и это одновременно пугало и обнадеживало.
Макалаурэ осторожно повернул голову. Получилось. Поморгал, не понимая, отчего все расплывается перед глазами. Когда взгляд удалось сфокусировать, дверь оказалась действительно приоткрыта, и кто-то, похоже, действительно разговаривал по другую ее сторону. Спустя несколько ударов сердца дверь открылась совсем, пропуская Финдарато.
Макалаурэ смотрел на него, пока тот шел к его постели, и невольно сравнивал, сопоставлял то, что видит, с мелодией, которую помнил. Несколько шагов показались ему вечностью. А потом Финдарато оказался совсем рядом - и поздоровался. Так же, как звучало это когда-то в Амане.
Аман...
Макалаурэ снова поморгал. Память больше не отказывала, но была теперь - звуками. Музыкой. И почти только музыкой. Как странно... и больно, пусть даже эта боль - всего лишь эхо.
Он попытался улыбнуться в ответ.
- И ты.

0

22

Лицо кузена за эти дни стало немного более... нормальным. Финрод не мог бы описать словами, в чём именно - столь же тощее, бледное, с той же сероватой тонкой кожей, но даже при закрытых глазах лицо не казалось лицом... безумца. Что-то изменилось.
А когда Макалаурэ посмотрел на него, стало ясно, что Финрод чувствовал верно. Взгляд, ещё больной, стал живее, и Финрод почувствовал облегчение.
Он сам только что приехал - объезжал дозоры - и устал, но свежесть поздней осени и радостные изменения в самочувствии кузена придавали сил.
- Мне кажется, тебе стало лучше? - с этими словами Финрод сел на край постели - он успел, конечно, прежде чем идти к выздоравливающему, снять с себя доспех, переодеться и ополоснуть лицо и руки.
- Ты выглядишь усталым, конечно, но всё же живее, чем раньше.
Целители рассакзывали о состоянии Макалаурэ, но всё же Финрод хотел сделать свои выводы. Пусть ему и казалось, что кузену становится лучше, но это могло быть лишь иллюзией. Всё могло стать хуже в любой миг.

0

23

Макалаурэ усмехнулся. Вернее, попытался это сделать, потому что привычная когда-то гримаса явно не хотела получаться, а что получилось вместо нее - кто знает... "Живее, чем раньше" - это сильно сказано, хоть и недалеко от истины.
Ближе, чем хотелось бы, и намного.
- Я... теперь больше я... чем раньше.
Даже эта короткая фраза оказалась слишком длинной и слишком сложной. Переводить дыхание пришлось дважды. Таким слабым он, наверное, не был еще никогда, даже в темницах Врага и после, в мертвых ущельях Железных Гор. Странно: воспоминание о времени плена почти не отозвалось в сердце - ни болью, ни страхом, а ведь раньше - он помнил - было иначе.
Но тем лучше. Возможно, потом все пережитое вернется и доберется до него хотя бы в памяти, а сейчас можно думать о другом. О том, кто дрался за него и сумел его вытащить. О том, как это стало возможным - они ведь остались... были оставлены. О тех, кто сумел не поддаться на требования Врага.
- Мои... живы?
Вопрос сорвался прежде, чем Макалаурэ успел сообразить: Финдарато может и вообще ничего не знать о сыновьях Фэанаро.

0

24

Слова Макалаурэ были на редкость точны.
- Это хорошо, что ты начал вспоминать себя, - Финрод накрыл его ладонь своей. Он видел, что кузену тяжело говорить, но это пройдёт со временем, он окрепнет. Непременно.
И усмешка, пусть слабая, пусть неумелая, но всё-таки новая, живая, говорила о том, что Макалаурэ действительно становился собой. Хоть понемногу.
Вопрос заставил Финрода перестать улыбаться, но взгляд остался тёплым.
- Да, насколько я знаю.
Мелькнула мысль - а знает ли он о гибели отца? Должен, конечно, должен - ведь Феанаро погиб раньше, чем Канафинвэ попал в плен. А если нет? Но этот вопрос задавать было не ко времени, и если Канафинвэ не знал - сказать придётся, но много позже.
- Я написал им, сообщил, что ты жив и на свободе. Думаю, если ты захочешь, они смогут тебя навестить, - всё же предложил Финрод. Майтимо, по крайней мере, можно звать сюда. Остальных - Финрод не был уверен, и понимал, что в лагере не рады визитам сыновей Фэанаро, что если их и станут терпеть, то только по его просьбе. Но Макалаурэ нужны будут братья рядом. Пусть помогают теперь.

0

25

...написал им...
...смогут навестить...

Простые слова отозвались мгновенной яркой радостью. Значит, они живы, и они недалеко! Настолько недалеко, что можно послать гонца с письмом и рассчитывать на скорый ответ... но сам этот вопрос стер улыбку с лица Финдарато. Значит, еще вражда? Но как тогда... почему...
Макалаурэ понял, что тонет в этих почти одинаковых вопросах. И как назло, ни один не соглашался превратиться в слова целиком.
Он снова всмотрелся в родича, понимая - Финдарато изменился. Как бы он ни оказался в этих землях, какими бы путями он ни шел, он изменился. Медленно, тщательно Макалаурэ собрал звуки и проговорил:
- Да. Я хочу. Пусть придут. Но... как - ты - здесь?

0

26

Увидев, как просиял кузен, Финрод подумал, что встреча с братьями станет ему лучшим лекарством, что они смогут и поддержать его, и помочь вспомнить многое. Так что придётся подумать, как допустить приезд сюда если не всех шестерых, то хотя бы тех, кто не развяжет ссоры.
- Тогда они придут, - пообещал Финрод.
Вопрос кузена был, в целом, ожидаемым, хотя отвечать на него Финрод сейчас не хотел; слишком жестоко с его стороны будет обрушивать на Макалаурэ правду. Позже.
- Как? - вопрос ведь можно было понять и иначе. - Нормально. Мы сейчас на берегу озера Митрим, и твои братья - на другом берегу, так что смогут добраться за день или немногим больше.
Финрод чуть улыбнулся.
- Ты же помнишь эти земли, верно? - почему-то ему казалось, что и для сыновей Феанаро эти новые земли Белерианда были уже дороги; может быть, потому, что в их лагере чувствовалась не только продуманность, но и что-то большее, что вкладывают в значащее для тебя творение? Пусть лишь черновое, которое собирались переписать набело.

0

27

За день! Да, для этого действительно надо жить рядом, не дальше другого берега озера... хорошо, не дальше предгорий, если предположить, что хоть кто-то из братьев сумеет сдержаться и не загонять коня. Он сам, наверное, не сумел бы... а тот же Тьелкормо, наверное, и не попытается, сдержанность - не в его привычках, и дело даже не в великой любви Стремительного к брату - хотя в этой любви Макалаурэ не сомневался ни на миг.
- Хорошо, - пробормотал он почти счастливо.
И хорошо, что так близко - значит, если и вражда, то не такая, которая заставит нолдор схлестнуться с нолдор. Отчуждение - его было слышно в голосе родича, говорящего о братьях Макалаурэ. Если отчуждение не в силах преодолеть даже тот, кто уже решился рискнуть собой ради одного из этих чуждых... оно велико. Но все же не новая Резня.
То, что ощущал Макалаурэ, имело два имени: благодарность и стыд.
И все-таки - как это получилось? Он знает, его можно спросить...
Но Артафиндэ... уходил от ответа?!
Это было настолько неожиданно, что Макалаурэ сбился с недавнего решения все-таки освоиться с более любимой кузеном формой имени. Артафиндэ пытался уйти от ответа и сменить тему. Надо же...
- Я помню, - Макалаурэ примкнул ресницы, не рискуя кивнуть. - Но... ты же понял... мой вопрос.
Он должен был узнать, должен был понимать, иначе... что из виденного им в бреду и до того в темнице - правда?

+1

28

Финрод сжимал руку кузена и радовался тому, что тот рад; это сейчас для Макалаурэ - лучшее лекарство, лучше любой песни исцеления, эта радость даст и силы, и память, и здоровье.
О том, что тот приходит в себя и начинает понимать происходящее, свидетельствовало и то, что кузен не дал сменить тему и не отвлёкся на обсуждение Митрима или его братьев. И, предположил Финрод, едва ли отвлёкся бы хоть на что-то, кроме не менее болезненных тем.
Он пожал плечами.
- Разве это так важно? - мягко спросил Финрод. Отвечать он не хотел, но если Кано станет настаивать... Может быть, лучше ему знать правду, чем изводиться предположениями - кто знает, что его тревожит на самом деле. - Мы сумели добраться сюда, хотя это отняло много времени. Да, между прочим - мы сейчас на северном берегу Митрима, в бывшем вашем лагере, а твои братья перенесли своё поселение на южный берег. Там вышло - без столкновения, не тревожься, просто нам уступили уже готовые дома.
Говорил он спокойно, без тени надрыва или горечи, и смотрел прямо в глаза, не пряча взгляда. Лгать или утаивать Финрод не умел и не любил, но прямо откладывать разговор - могло выйти только хуже.

0

29

Что ж, по крайней мере, в сказанном была логика, и не было лжи. Недосказанность - была, и огромная, но это не удивляло и не пугало: невозможно в несколько фраз пересказать все, что случилось за... сколько? Братья уступили отстроенный лагерь, готовые дома -  не один год, это точно, но - сколько?
И если Артафиндэ... Финдарато считает нужным упомянуть, что обошлось без столкновения - значит, это было возможно? Значит, случилось что-то большее, более недоброе и страшное, чем отказ отца возвращаться за Нолофинвэ и его народом?
Макалаурэ даже не задумался над разделением, которое получилось у него само собой. С того часа, когда отец отказался от всех, не взятых на корабли сразу, они не были уже его народом. И он, Макалаурэ, должен был это помнить: так случилось, так есть. Но они добрались, хотя добирались долго... и очень непросто? как?!
- Вы... - он собрал силы и выговорил настолько четко, насколько мог, - что еще мы сделали с вами?!

0

30

Нет, его слова и попытки отвлечь Канафинвэ не помогали - тот явно оправился достаточно, чтобы выхватывать важное, игнорировать второстепенное и идти прямо к поставленной цели. Это было хорошим признаком, но радоваться сейчас не получалось.
И вывод был... верным. Достаточно верным, чтобы стало ясно - дальше уворачиваться бесполезно.
- Макалаурэ, - Финрод ещё держал его за руку. - Видишь ли, когда вы уплыли - мы уже не могли вернуться, было слишком поздно для этого; не вернувшись, когда звали, мы не могли приползти, поджав хвосты, после первого же препятствия... так что оставалось только идти вперёд.
Он помолчал, пытаясь сформулировать так, чтобы было... проще. И самому тоже, потому что даже сейчас сжимало горло при одном воспоминании, и в комнате с горящим камином становилось темно, холодно и безнадёжно.
- Когда мы увидели зарево, то поняли, что переправиться сможем только одним способом.
Ведь в Арамане почти не было деревьев - немыслимо построить корабли, и сколько это отняло бы времени?
Как трудно было выговорить одно слово.
- Хэлькараксэ.
Финрод мимолётно удивился тому, как спокойно и обыденно сказал это.
- Просто не было другого пути. Но это было... долго.

0


Вы здесь » Средиземье: Все эпохи мира » Чёрная книга Арды » 5. Пробуждение [AU]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC