Вверх страницы

Вниз страницы

Средиземье: Все эпохи мира

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Средиземье: Все эпохи мира » Чёрная книга Арды » 1 ПЭ. От сожженных мостов белый след в темноте [AU]


1 ПЭ. От сожженных мостов белый след в темноте [AU]

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Время и место действия: 1 год Солнца, окрестности озера Митрим, Белерианд

Персонажи: Арэдель, Келегорм

Описание эпизода и необходимые предупреждения:

Нечаянная встреча Келегорма и Арэдель в лесах Белерианда в окрестностях озера Митрим. До выхода к озеру воинства Нолофинвэ.

AU - продолжение истории отношений Келегорма и Арэдель (1364. Дружба - только начало?, 1490. Женюсь - какие могут быть игрушки? [AU])

[AVA]http://s7.uploads.ru/9ahpg.jpg[/AVA]

+1

2

Земля, а не лед. Деревья, а не ледяные торосы. Такие обычные вещи казались Ириссэ подарком Валар.

После того, что пришлось пережить, она просто не могла удержаться от того, чтобы пойти на охоту. Старшие братья рвались идти с ней, но она попросила дать ей возможность побыть одной. Они смотрели на нее с неодобрением, ворчали, говорили, что в окрестных лесах могут таиться опасности, о которых дева даже не подозревает.

В конце концов они смирились.

Для нее не было больше опасностей. Ириссэ столько раз смотрела в глаза смерти, что уже не боялась ее. Там, во Льдах, остались друзья и родственники; там, во Льдах, они рубили могилы, чтобы хоть с какими-то почестями провести погибших; там, во Льдах, она видела плачущих брата и племянницу, Артанис и многих-многих других, и слезы замерзали у них на щеках.

Там было страшно. А что может быть страшного здесь? Орки? С орками хотя бы можно сражаться - а как сразиться со льдом и холодной водой?

Взяв лук и колчан, Ириссэ неспешно начала пробираться в лес. Как же это было прекрасно: ходить по лесу, слышать, как шуршат листья под ногами, а не трещит лед... Ириссэ чувствовала себя почти что дома. Однако хорошо здесь было только первое время. Потом внутри начала закипать ненависть к тому, с кем дочь Нолофинвэ раньше гуляла по лесам. Ох уж эти воспоминания!

Она знала наверняка, что прошла через муки Хелькараксэ потому, что лелеяла мысль о мести. Именно она давала силы подниматься и идти, бороться, не сдаваться. Только желание свести счеты с тем, кто был так близок, а потом всадил нож в спину, помогало достичь новых земель.

Ириссэ ненавидела его всем сердцем, а еще ненавидела себя за то, что когда-то испытывала к предателю особые чувства. Тот, кто научил ее охотиться, тот, с кем ей так нравилось проводить время, тот, кто хотел на ней жениться, оказался одним из тех, кто сжигал те проклятые корабли. Она помнила, она слишком хорошо помнила, как смотрели на нее те, кто потерял близких, на нее и на Финдекано, смотрели осуждающе. Осуждали за малость - за дружбу с сыновьями Феанаро.

Ей бы очень хотелось не думать о нем хотя бы здесь, но получалось скорее наоборот. Под гнетом тяжелых мыслей, Ириссэ опустилась на корягу и принялась разглядывать лук - совсем как в детстве, только теперь не отцовский, а свой.

0

3

В этой местности должно быть многое изменилось с приходом нолдор. Лесные эльфы жили дикарями, почти в идеалистической гармонии с окружающим миром, то есть, не тревожа и не пугая зверей и птиц и не привлекая лишнего внимания с севера. Ещё больше изменилось с восходом новых светил, и вскоре пришла весть о том, что воинство Нолофинвэ, которое он вёл через Вздыбленные льды, ступило в Средиземье. В смятении был не только враг, отступивший и затаившийся в глубокой норе - изумление охватило верных Первого дома и их лордов. Теперь многие сожалели о том, что было сделано и чего не вернуть, и в страхе своей гордости и со стыдом ожидали они неминуемой встречи с родичами, потому что стало известно, что, повернув от стен чёрной твердыни Моргота Нолофинвэ направился на запад, к озеру Митрим, на северном берегу которого стоял лагерь феанорингов.

Нолофинвэ был осторожен, высылая вперёд разведчиков, справедливо опасаясь совсем не тёплой родственной встречи с обнажёнными клинками и натянутыми тетивами луков. Тьелкормо видел издалека небольшой отряд и был замечен сам. Эльдар поспешили уйти. Они доложат своему предводителю, кто первый, скорее всего, встретит их.

Многие тревоги и скорби терзали сердце и разум Турко, и многими вопросами он задавался. Как и другие. Но не мог он сидеть на месте и в бездействии, полируя оружие. Поэтому он покинул лагерь налегке, словно отправляясь на охоту, из боевого облачения взяв лишь меч отца, но не надев ни доспехи, ни шлем с алым гребнем. Оставил он и коня и не стал окликать Хуана.

Внезапно охотников в этом краю стало очень много, и лесные звери оставили привычные тропы, скрываясь в чаще поглубже. Только птицы в небе и на деревьях беспечно перекликались и пели, радуясь новому такому яркому и тёплому свету, что рассеивал тьму и пробуждал к жизни цветы и травы, спавшие эпоху в звёздных сумерках.
В песнях птиц слышались Тьелкормо отзвуки иных песен, которые принесли с собой пришельцы с запада, пройдя сквозь гибельный мрак и холод. Они радовались спасению и скорбели о потерях. Срединные, "оставленные" земли встретили их неожиданно приветливо, и в Белерианде впервые прозвучали слова хвалы Валар.

Феаноринг шёл по оленьей тропе, нехоженой вот уже много дней к ряду, продвигаясь в направлении северо-востока, ожидая, что встретит кого-то из лагеря Нолофинвэ, кто отправится на разведку или на охоту. Вскоре птицы принесли ему весть об одиноком охотнике, который скорее бродил задумчиво, нежели охотился. В предчувствии замерло сердце и мысленный образ возник перед глазами, видение прошлого: другой лес и полог в мерцающей алмазной пыли, залитый тем, другим светом, лишь отсветом которого пылает Солнце, пение других, нездешних птиц, и маленькая бесстрашная девочка, забравшаяся одна так далеко от дома.
Он двигался бесшумно и легко, пробираясь сквозь лесную чащу на просвет, откуда, ему казалось, он слышал полное обиды, досадливое сопение. Тьелкормо не стал таиться и вышел вперёд из-за деревьев. Перед ним сидела Ириссэ, склонившаяся и, должно быть, разглядывавшая свой лук. Всё было точно так. Он смотрел на неё мгновение, прежде чем произнести:
- Ореолом созвездия Охотника осиян твой путь, Белая Дева.
Его слова прозвучали эхом, отголоском прошлого. Он не улыбался и смотрел ровно, не предполагая ничего, но готовый мужественно встретить любой ответ.

[AVA]http://s7.uploads.ru/9ahpg.jpg[/AVA]

+1

4

Тяжелые мысли, вперемежку с воспоминаниями, посещали голову Ириссэ. Охота не заладится - это уже было очевидно. И если в детстве все было ясно: лук не по размеру, маленькие ножки устали так долго бродить - то сейчас и лук был подходящий, свой, и усталости не было - только какая-то неясная грусть.

Она снова не заметила его прихода. Прошло так много времени, а он все еще может появляться так, чтобы Ириссэ его не замечала. Когда он обратился к ней, дева сначала решила, что это ее мысли слишком громко и четко звучат в голове. Но все же подняла голову.

Благодаря отточенной годами ловкости, ей понадобилось всего одно мгновение, чтобы подняться, наложить стрелу и прицелиться. Сердце застучало в бешеном ритме. Он пришел. Он нашел ее. После стольких лет! Зачем он пришел? Извиниться? Неужели ему совестно? Или же страшно? Впрочем, неважно.
- Не смей подходить ко мне. Еще один шаг - и я стреляю.
Ириссэ оглядела кузена с ног до головы. Без доспеха, только с мечом. Можно стрелять - можно убить прямо здесь, отомстить за множество утонувших, замерзших, отставших. Хуана рядом нет, коня нет. Цель так доступна!

Дочь Нолофинвэ действительно могла выстрелить, действительно хотела. Жалость? Она не испытывала жалости к кузену, как и он не испытывал, пожалуй, жалости к ней и к ее семье, когда жег корабли. Ириссэ не боялась осуждения, поскольку была уверена, что его от близких не последует. Кто осудит ее за то, что она отомстила за обман и предательство? Об этом мечтал каждый второй из воинства ее отца, если не каждый первый.

Но что-то во взгляде кузена остановило ее от незамедлительного выстрела. Ириссэ знала этот взгляд Турко - спокойный, ровный, бесстрашный. На мгновение дева заколебалась, стоит ли стрелять в того, кто научил ее натягивать тетиву, целиться, стрелять, но только на одно мгновение. Свои внутренние сомнения она не выдала ни взглядом, ни дрожью в руках - ничем; была столь же тверда и уверена, как сначала. Стоит. Стоит стрелять. "Ты хотела этого все то время, что добиралась сюда. Ты же не отступишь сейчас, как маленькая девочка, робеющая перед старшим?" - спрашивала Ириссэ саму себя. Вся натянутая, словно струна, она ждала, станет ли Турко что-то делать или предпочтет уйти, не подвергая себя опасности.

+2

5

Тьелкормо понимал, что серьёзно рискует. Нет нужды знать, чтобы быть точно уверенным - ни в ком из тех, кто прошёл через Хэлкараксэ, не осталось любви к сыновьям Феанаро, в сердцах лишь ненависть да гнев, преумноженные с каждой потерей. И жажда мести, требующая справедливого возмездия. И в Ириссэ тоже, тем более, что именно он ей встретился первым.
Он ни разу в ней не ошибся, и теперь она, не медля ни секунды, едва подняв голову и встретившись с ним взглядом, вскочила на ноги и натянула тетиву, целясь ему в грудь. Выстрел из охотничьего лука с нескольких шагов - стопроцентное попадание, тяжёлая стрела пробьёт навылет. Тьелкормо не вздрогнул, только приподнятые брови на короткий миг выдали его удивление и в глазах промелькнуло сомнение. Он не был удивлён её реакции, но предупреждение Ириссэ, чтобы он не подходил к ней, показалось ему странным. Он не стал бы - зачем, если она не хочет? Это ведь ясно. Как и прежде, он понимал и чувствовал без слов.
Тьелкормо стоял, не шелохнувшись, но выстрел так и не последовал. Но ведь он видел в её глазах твёрдую решимость, и ни на секунду не ослабла тетива. Она так этого хотела - чтобы он заплатил за всю ту боль, что она испытала. Он ощущал в себе странную отрешённость - не судил её, не считал её цель слишком мелкой или, наоборот, великой; не было и страха, ни самоистязания чувством вины. Он знал, что стоит ей хоть немного помедлить, задуматься, и выстрелить в него будет уже не так легко и просто, как она представляла себе это в мыслях. Да, Тьелкормо понимал, что он рискует, но вовсе не встречей с Ириссэ, как бы самонадеянно ни было так думать.
Но она имела право выбора и право судить его - это справедливо по отношению к ней, по отношению к их прошлому и чувствам. Поэтому он, не отводя взгляда, не резко поднял руку и отогнул ворот, показывая край тонкой кольчужной рубахи, которая тем не менее, была выкованная мастером, выдержала бы не только стрелу, но и удар копья.
- Стреляй сюда, - пальцами он указал на незащищённое горло.
Голос его звучал по-прежнему спокойно и ровно, без тени бравады. Просто - как он учил её прицеливаться и стрелять на охоте.

[AVA]http://s7.uploads.ru/9ahpg.jpg[/AVA]

+1

6

Как же стучит сердце! Унять бы его...

Мгновения тянулись бесконечно. Вот они стоят, смотрят друг на друга, молчат. Вот он осторожно, без резких движений, отворачивает ворот и показывает голую шею. Он даже говорит ей стрелять. Так спокойно говорит, так ровно, будто бы учит ее стрелять в дикого зверя. А ведь действительно - учит. Только цель не зверь. Цель - эльда. Кузен. Друг.

"Когда-то друг", - поправляет Ириссэ сама себя.

Помнится, направив отцовский лук на Хуана, она передумала стрелять. Однако тут был не Хуан, и повод был другим. Вот же она, оголенная шея, ее цель. Турко не станет уворачиваться, Ириссэ была в этом уверена. Слишком серьезным и спокойным он был, чтобы бояться смерти. Что движет им? Почему он не уходит, пока она дает своими сомнениями возможность? Просто развернуться и уйти туда, откуда пришел. Сделать вид, что ничего и никого не видел. Но он стоит, стоит и она. Кровь стучит в висках: надо принимать решение. Ириссэ хотелось убить его, но она не была одной из тех, кто может убить брата, как бы не хотелось ей так решительно о себе думать. 

Вряд ли бы она промахнулась: расстояние слишком мало, к тому же руки ее, несмотря на внутреннее состояние, не дрожали. Ириссэ выстрелила так, как хотела.

Стрела прошла мимо, лишь царапнув щеку кузена, и встряла в дерево.
- Зачем ты пришел?
Хотелось крикнуть, чтобы шел прочь, чтобы больше никогда не появлялся ей на глаза, чтобы не смел вспоминать даже ее имени. Но все это осталось внутри. Ириссэ просто наложила новую стрелу, готовясь закончить начатое, если он не уйдет.

А хочет ли она, чтобы он ушел? Если не убила сразу, значит дала слабину. И дело было далеко не только в том, что она не может убить эльда, как бы ей не хотелось так думать. Дело было еще и в другом, в том, что касалось только их двоих. Но внешне Ириссэ не переставала быть решительной. Нельзя было дать понять Турко, что она думает. Каких усилий стоило поддерживать внешнее спокойствие и уверенность! Какая буря разразилась внутри - и как старательно Ириссэ сдерживала себя от показа своих чувств! В голове одна за одной сменялись картинки воспоминаний, всей той радости, что она разделяла с тем, на кого сейчас нацелена ее стрела. Все это следовало бы вычеркнуть из своей памяти, перестать считать важным, но она не могла. Хотела, но не могла.

+2

7

Из раны на щеке потекла кровь и закапала на ворот. Тьелкормо поднёс руку к лицу, вытирая её тыльной стороной ладони. Глядя на свою руку в крови, он подумал, что этого явно мало. Она не промахнулась - она сделала свой выбор, хотя и показывала всем своим внешним видом, что не намерена уступать и готова выстрелить в него снова, на этот раз наверняка точно в цель. Решительная Ириссэ, так похожая на него самого, всё же была слеплена из другого теста. Охота, вопреки обыкновению нисси, была её склонностью едва ли не с самого юного возраста, и сам Тьелкормо учил её охотиться - искать зверя, натягивать тетиву, прицеливаться и воздавать благодарность Валар за эту жертву, таким образом отдавая дань уважения жизни другого существа и Тому, кто дарует Живущим. Но не лесной олень сейчас у неё на прицеле, и убийство родича, пусть даже ради отмщения других смертей, стало бы роковым рубежом для самой Ириссэ. Бесстрашная, она всё же боялась.
О! Тьелкормо не сомневался в том, что в Хэлкараксэ, представься ей такая возможность, она пустила бы стрелу, не раздумывая, ему точно в сердце. Но ожесточённость, рождённая холодом и смертями вокруг, таяла в тёплых лучах солнца. В его свете не могла не пробудиться память о других светлых днях. Живая память и он, Туркафинвэ Тьелкормо, её оживил против воли гордой Ар-Фейниэль. Он догадывался об этом потому что знал её, знал с самого юного возраста, и в памяти его тот же свет и радость. Но другие воспоминания, его поступки, стояли между ними, и поэтому он посчитал, что воспользоваться, нет, не слабостью, скорее, наоборот, силой её чувств, будет недостойным. Сожаление, которое давно закралось в его сердце, кольнуло с новой силой.

- Я пришёл, чтобы поговорить, - просто ответил Тьелкормо. - Это всё равно должно было когда-то произойти, так нечего ждать больше и незачем откладывать. От промедления ничего не изменится. Или, наоборот, изменится слишком многое.
Он всё ещё стоял на месте, продолжая изображать из себя идеальную мишень, но говорил так, словно не на него была нацелена стрела. Его нетерпение и стремительность всегда относились к неприятию бездействия и принятию решения, но чтобы убедить и настоять на своём, он был готов проявить все чудеса выдержки, на которые способен только настоящий охотник, который ясно видит свою цель. И ему была знакома буря чувств, но силой воли гордый сын Феанаро смирил её, однако, увидев что-то во взгляде Ириссэ, что позволяло надеяться не только на мирный разговор. Однажды Тьелкормо сказал ей, что ему нет нужды подкреплять своё слово клятвой, обещания достаточно, чтобы он выполнил его, и упрямства даже Нолофинвэ не хватит, чтобы он отступился.

[AVA]http://s7.uploads.ru/9ahpg.jpg[/AVA]

+2

8

Из щеки Тьелкормо потекла кровь. Он утер ее рукой. Ириссэ внимательно следила за всеми его движениями. Он смотрел на свою руку, на нее же смотрела дева. Вид крови кузена вызвал какое-то неясное исступление, будто бы не она выстрелила, будто бы не она сейчас целилась в него. Будто бы она просто стоит где-то в стороне, будто бы просто наблюдает за происходящим издалека.

Из состояния оцепенения Ириссэ вывел голос кузена, спокойный и ровный. Он говорил просто, без интонаций, без волнения. Она выдерживала паузу, но не потому, что не поняла смысла сказанных слов. Она все прекрасно поняла и услышала с первого раза. Ириссэ думала о том, стоит ли ей соглашаться на разговор, ведь Тьелкормо неосознанно (или же наоборот, умышлено) мог затронуть особые струны ее души.
- Раз так, раз ты действительно пришел с целью просто поговорить, я тебя слушаю. Но знай, что мне нужны оправдания твоих поступков: я их все знаю. От «я не хотел, чтобы ты познала тяготы этих земель» до «я делал, как приказал отец», от «вас никто не заставлял идти за нами, вы могли вернуться» до «я делал так, как требовалось для исполнения Клятвы» - я их все знаю. И не говори, что ты не знал, что я приду сюда. Ты-то знал это лучше всех.
Это было правдой. Он знал ее с раннего детства, и глупо было бы ему думать, что она захочет вернуться. Ириссэ не переставала крепко держать лук, натягивать тетиву. Она была готова выстрелить, теперь точно в цель, если разговор вдруг потеряет нейтральную окраску, перейдет во что-то другое.

Да, Ириссэ действительно боялась. Боялась, что не сможет удержать бурю нахлынувших чувств, если разговор с Тьелкормо затянется. И хотя ее руки не дрожали, спокойствие с каждым ударом сердца изменяло ей, медленно и верно. Она чувствовала смятение, и глубоко внутри знала причину этого смятения, всех ее сомнений и смены решений. Ириссэ и сама по себе, конечно же, не отличалась постоянством, но сейчас так тем более. И ей было стыдно за то, что она чувствовала. Еще бы, вся эта сила чувств – и к кому? К предателю? К тому, кто не подумал о том, что может чьи-то чувства задеть? Ириссэ было стыдно за это даже перед самой собой, тем более она знала, что не сможет совладать с причиной этого стыда.

0

9

Неожиданно Тьелкормо рассмеялся. Сначала негромко - тихо покатываясь со смеху, как будто она сказала или сделала что-то забавное или весёлое. Теперь он напрашивался, чтобы получить стрелу прямо в лоб за свою наглость. Ведь он не только не собирался объяснять того, что вовсе и не думал оправдываться, но и просто в открытую смеялся, и всё громче, глядя ей в лицо. Хотя смех не коснулся его взгляда, и рот растянулся скорее в судорожном оскале, резкая мысль о том, что всё это похоже на издевательство, оборвала этот приступ болезненного веселья. Тьелкормо поднял руку в предупреждающем, останавливающем жесте.
- Прости. Мне на какое-то мгновение показалось, что теперь уже и не о чем говорить.
Прозвучало это неоднозначно. От понимания этого лицо опять исказила гримаса, обращённая, конечно, на самого себя. Иронизировать он будет даже под пыткой Врага.
- Ты права, и всё это действительно так, - Тьелкормо снова заговорил спокойно, глядя на Ириссэ, а перед мысленным взором видя зарево горящих кораблей и красные отблески на лицах - его, братьев и отца. Говорить об этом с теми, кого они предали этим поступком, было трудно, и было бы трудно даже для самого мужественного из них. Но он был решительным, бросаясь вперёд, как в омут с головой, надеясь лишь на то, что сила духа его и пламя души помогут ему выстоять и сохранить себя под гнётом того, что совершено, и того, что он ещё совершит.
- Я скажу тебе, что в моих мыслях никогда не было ничего о том, чтобы удержать тебя, сдержать, куда-то не пустить. И я хотел, чтобы ты была рядом и впереди - чтобы мы звали друг друга вперёд по жизненному пути как на охотничьем приволье. Я не лгал тебе об этом. Ни тебе, ни твоему отцу. Я только сказал, что над волей другого я не властен и обещаний давать не стану; что только ты и лишь по собственному желанию можешь выбрать, идти ли за мной.
В словах его оживала память о далёком дне озарённом светом Двух Древ, когда то, что было на сердце, срывалось с губ легко, и то, что тревожило умы, казалось пустяком, которым хотелось пренебречь. Это ведь её отца тогда заботило то, чтобы Ириссэ не познала "тягот оставленных земель", однако он привёл - и её, и всех, кто пошёл за ним - в Средиземье.
- Поэтому я не скажу тебе, что ты могла не идти за мной, как Нолофинвэ мог не идти за братом. Твой выбор, о котором я на самом деле знал, чувствовал, я уважаю и принимаю, как принял твоё право выбора, судить ли меня.
Он снова поднёс руку к лицу, вытирая кровь.
- Поэтому знай, что Клятва тут не причём, как и приказ отца. Майтимо хотел, чтобы корабли первым привезли Финдекано, и он не жёг лодьи.
Рассказывая правду до конца, Тьелкормо был безжалостен к себе, хоть и понимал, что, не вели Феанаро сжечь корабли, всё было бы по-другому, как должно было быть. Но ни любовь к отцу, ни собственная решимость не позволяли ему из малодушия переложить ответственность на другого, ведь и то, что стоял бы он в стороне, не умалило бы её груза.
- Теперь ты знаешь, Ириссэ, - на её имени его голос смягчился, но дальше он продолжил так же ровно, - и можешь судить меня, и решить, должен ли я заплатить за то, что сделал, жизнью. Но именно потому, что ты выслушала меня, я знаю - ты не убьёшь меня  и не прогонишь.
Последнее он добавил со свойственной ему прямотой, глядя ей в глаза.

[AVA]http://s7.uploads.ru/9ahpg.jpg[/AVA]

+1

10

Его смех... Он задел ее. Сам Тьелкормо не мог знать, что заденет чувство гордости Ириссэ, конечно же. Смех его казался неестественным, каким-то безумным. Удивленно глядя на кузена, она крепче сжала лук, готовясь выстрелить, если он не прекратит. Она бы выстрелила, но он сам решил остановиться, осознав, очевидно, что Ириссэ слушать его наглый смех неприятно.

Она выслушала все, что он сказал, не перебивая, не реагируя ни жестом, ни взглядом. Вся напряженная, Ириссэ внимала каждому его слову, желая и не желая верить одновременно. Турко говорил так просто, так уверенно, взвешенно, что Ириссэ на мгновение показалось, что эту речь он заучивал наизусть. Но она быстро устыдила сама себя: Тьелкормо не стал бы заведомо подбирать слова. Он говорил всегда от сердца, и это было его отличительной чертой.
Когда Турко сказал о том, что Майтимо не жег кораблей, что-то кольнуло в сердце. С одной стороны, Ириссэ рада была слышать, что веру и дружбу Финдекано не предали. С другой же - это означало, что у Тьелкормо все же был выбор.
Но не в ее правилах было осуждать кого-либо за принятое решение, за личный выбор. Поэтому она в той же ровной манере ответила кузену, глядя прямо в глаза:
- Ты был бы последним глупцом, Туркафинвэ Тьелкормо, если бы не знал, что свой выбор, свое желание идти за тобой куда бы ты не позвал, я изъявила еще давным-давно. Задолго до сожженных кораблей, задолго до Исхода. Я заявила о своем выборе в тот самый день, когда отец только чудом спас свой любимый кувшинчик, когда так долго уходил от прямого ответа. Нет, Турко, даже раньше. Даже раньше, даже тогда, когда сама об этом не знала, моя душа уже кричала тебе о моем выборе. И ты это знаешь.
Последняя фраза была сказана гораздо тише. Она смотрела на него и ждала чего-то. Но не сколько от него, сколько от себя. Последние слова кузена развеяли все сомнения. Ириссэ могла бы сказать что-то в духе "только если сам не захочешь", но и сама знала - не захочет.

Дева плавно ослабила тетиву, спрятала стрелу назад в колчан, сняла его и отложила лук (к чему они теперь ей?) и сделал шаг вперед. Один только шаг - а ей показалось, что она перешагнула бездну, переступила через вечность, начала что-то новое в своей жизни, что-то, что принесло бы покой душе, давно его не знавшей, что вернуло бы ей радость былых дней. Этот шаг дался нелегко - но принес заметное облегчение. Ириссэ улыбнулась Тьелкормо, улыбнулась мягко, как давно уже не улыбалась никому.

0


Вы здесь » Средиземье: Все эпохи мира » Чёрная книга Арды » 1 ПЭ. От сожженных мостов белый след в темноте [AU]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC